Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

namus

Эксклюзивное интервью ветерана национального движения, председателя общественной организации совета старейшин крымскотатарского народа "Намус" Дильшада Ильясова.

– Расскажите, пожалуйста, о себе.

– Я родился 16 июня 1931 года в Крыму. Родители мои родом из Карасубазара. Мои предки были священно служителями. В Карасубазаре была мечеть Хан-джами, которую построил для моего прапрадеда сам Менгли II Герай. Наша родовая фамилия – Шейх-заде. Но в связи с тем, что в советское время священно служителей преследовали, отец мой, Сеитибрам Шейх-заде, в 1924 году сменил свою фамилию и стал Ильясовым. Мой родной дядя Абдураим Шейх-заде – знаменитый крымский поэт носил именно родовую фамилию. Его псевдоним – Алтанлы.

Моя мама тоже родом из Карасубазара, она была из образованной семьи Челебилер. Мы в Крыму жили по нынешней улице Курчатова, тогда она называлась улица Госпитальная напротив Кебер-джами во дворе под номером три. Я здесь, в Симферополе, закончил два класса в русской школе № 49 по улице Карла Маркса, где сейчас находится здание Государственного Совета. Брат мой проучился пять лет вместе с отцом Григория Иоффе.

– Расскажите, пожалуйста, о времени депортации.

– Я не считаю, что слово "депортация" к нам применимо, поэтому я всегда говорю "высылка". Мы были высланы из города Симферополя. Это произошло где-то после 12 ночи, в дверь постучались трое военных – один офицер и два солдата в форме НКВД. Первой их встретила мама. Ей велели разбудить всех, кто есть в доме. Пришедшие сказали, что нам даются 15 минут, за это время мы должны собрать вещи. О том, что нас будут выселять, ничего не сказали. Со времен немецкой оккупации мы знаем, что фашисты поступали точно так же с евреями. Они приходили, сажали в машины, отвозили ко рву, который был вырыт вокруг Симферополя, и расстреливали их там. Я сам был свидетелем этого. У нас были две комнаты, зал, кухня. Солдаты сидели на кухне, а в зале мы собирали вещи. Один из солдат, подойдя к маме, шепнул ей (она потом рассказывала): "Возьмите что-то, если есть, съедобное – муку, крупы". У нас было немного муки в мешке, мы затянули его веревкой и взяли с собой. Была ночь, темно, нас куда-то повели, мы шли минут 20, если не больше. Шел моросящий дождь. Темнота и мгла: очень неприятная погода. Нас привели на какую-то площадь. Сейчас я не могу вспомнить, где эта площадь. Я столько ходил, искал ее, хотя бы примерно, и один, и с братом – однако, мы не нашли. На площади уже было собрано много народу.  Там мы пробыли часов до 4-5.

Мой младший брат был очень пробивным парнем. Ему было где-то 11 лет. Он смог уговорить старшего на площади, чтобы тот разрешил ему сходить домой и взять кое-что. Брат потом рассказал, что пообещал ему вино. Он два раза ходил домой с одним солдатом. Вынес из дома кое-какие вещи, среди которых была даже швейная машинка.

В 5-6 часов нас погрузили на машины и привезли на товарный двор в Симферополе. Мы ехали долго в закрытых машинах – немецких студебеккерах. Светало, нас привезли на станцию, где стояли эшелоны. Машины подъезжали прямо к дверями, и людей выгружали в вагоны. По дороге мы узнали, что наш был 26, всего их 52 в эшелоне. Нас погрузили и закрыли двери. Вагоны были оборудованы полками в два яруса. Мама была беременна, и нам уступили первый ярус. Мы заняли уголок, нас было тогда двое детей, мама, папа, жена дяди (маминого брата) и ее сестра.

– Куда вас привезли?

– Попали мы в город Бекабад на строительство Фархатской ГЭС  в  Дальверзин №2. (дальняя высылочная зона – ред.) Примечательно, что в нашем эшелоне  ехал и крымскотатарский поэт Сеитумер Эмин.

– Как проходило обустройство на новом, доселе незнакомом месте?

- Я могу сказать, что нас когда привезли, мы попали в 6 отделение, там нас семей 20 было, поместили в школу, чтобы потом распределить, кто где найдет жилье. В конце концов  нам удалось найти квартиру у одного старого  узбека.  Старик этот был набожный, совершал намаз, они быстро нашил общий язык с отцом, он определил нам сарай, мы его привели в порядок  и там жили. В школу  я пошел в сразу в 4-й класс. Когда закончилась учеба, отца устроился в районо и мы перебрались в поселок  Стретинка. Там проучился  в 5-6 классах.

 - Как окончили школу?

 - В школах, когда мы начали учиться, знания были у нас лучше, чем у тех, кто учился в этих  школах. Особенно, если в русских школах  были узбекские ребятишки, они очень плохо учились. Нам, знающим немного русский язык,  было легко. Плохого отношения к нам мы не чувствовали, по крайней мере у нас в классе. Не было или я не замечал, не знаю. Я закончил школу  в 51-м году, и в этом  году мне выдали паспорт, где были две отметки о разрешении перемещения  в бекабадском  районе. Нас было два крымских татарина,  когда  закончили десятый класс. В школе и в классе дети были все очень дружны, никто нас ни в чем не укорял. На этом  уровне взаимоотношения были нормальными. Чего нельзя сказать о руководстве школы и района. Мой брат очень хорошо учился и претендовал на золотую медаль. Однако от руководства  районо пришло указание, что крымским татарам не положено получать золотые медали, и брату по истории поставили  "4" . Его просто лишили  заслуженной  золотой медали. Из-за этой проблемы он в первый год не сумел поступить  в вуз. После окончания школы нас как комсомольцев направили на работу в летний лагерь пионервожатыми. Я и Рушен Джемилев  пошли в горком  комсомола  на прием к секретарю. Секретарь комсомола, узнав что мы крымские татары , сказал что нам нельзя доверить воспитание  советских пионеров, так как мы были  изменниками. Я вынул из кармана  билет и бросил ему на стол. Развернулся и, хлопнув дверью, ушел. Он побежал за мной и требовал взять билет обратно, но я сказал, что не возьму и ушел домой. Так он потом через директора школы, старой женщины, заставил ее умолять меня взять обратно комсомольский билет, иначе ее могут  снять с работы. Я пожалел ни в чем не виновную директора школы, к которой очень хорошо  относился, и забрал обратно билет. Потом мне не раз приходилось сталкиваться с дискриминацией к себе из-за национальности. Второй случай  был, когда мне не дали  разрешение выехать в Самарканд  для поступление в институт. Нас двоих с Рушенном  под конвоем (один солдат НКВД)  на поезде привезли в Самарканд. Там он нас сдал в комендатуру, получил  расписку и вернулся. Каждый месяц мы должны были  приходить в отделение НКВД  на подписку.  Мы подали документы для поступления  в мединститут на лечебный факультет. Поступили. Но чтобы продолжить учебу, я как крымский татарин должен был получить постоянное разрешение, у меня было только временное. Из Москвы разрешения пришло только в ноябре, когда меня уже отчислили. Опять написал заявление в комендатуру . что хочу вернуться домой. Я все это рассказываю для молодежи ,чтобы знали и помнили через что мы прошли на высылке, вдали от дома. Чужбина во все времена будет мачехой и  надо беречь свой дом и свою землю.. Только в 53-м мне дали разрешение на поступление в институт, потому  что я писал во все руководящие  органы Советского Союза , собралась целая  пачка.  Родители и брат уговорили учиться на врача. У мамы была очень хороший постулат, "Сынок, ты даже если в тюрьму попадешь, и там сможешь врачом работать".

- Как вы пришли в национальное движение?

 -  На 4-м курсе были военные сборы, так как мы получали после окончания вуза офицерские  звания. И вот, когда нас вызывали на комиссию, которая  определяла  годность, я заявил, что по национальности крымский татарин.   Возле окна стоял заведующий кафедрой, я не заметил, как он  оказался рядом. Он говорит, почему вы подчеркиваете национальность. Это не  я, говорю, это государство. Меня  как крымского татарина  выслали из Крыма,  как крымского  татарина не взяли пионервожатым,  под конвоем,  как преступника, возили  в Самарканд и  обратно.  Не дали учиться.  Это гос-во подчеркивает, почему я  не должен говорить? Других жалоб нет, мать больная  инвалид , отец тоже инвалид. И служить не хочу. Не взяли. Но при распределении отправили на самую окраину республики в город  Нукус  Каракалпакию.

Начиная с 61-го года начал участвовать в национальном движении. Первое наше заявление, когда я был врачом в Бекабаде,  было обращением в городской суд Ташкента по поводу Марата  Омерова и Амзы  Умерова, которых  тогда судили. Мы заявили о том, что они не виноваты и добиваются  возврата  в Крым крымскотатарского народа. У нас не было машин, я написал от руки, люди подписали  и мы отправили заявление. Через некоторое время меня вызвали   в горком партии, там были секретарь и начальник КГБ. Меня пропесочили там. И вот  все эти факты затем в 1969 году, когда в Ташкенте  10 человек судили. На суде общественным защитником был Григоренко, который остановился у меня на квартире. И поэтому  на все допросы, которые связаны с Григоренко следователь Березовский вызывал меня.  Короче говоря, это послужило большим поводом  к тому, что  я активно включился в движение. Я ходил на каждые судебные заседания , у меня  в квартире составляли отчеты, после суда собирались, по памяти записывали и выпускали  информацию. Потом  познакомился  на республиканских и  областных встречах со всеми старейшими  участниками национального движения. Затем, по семейным обстоятельствам, я не смог активно участвовать в движении. С 1976 по 2004 годы я проживал  в городе Новороссийске.

- А в Крым когда вернулись?

–  После выхода на пенсию в 2004 году переехал в Симферополь, и сразу же активно включился  в работу организации Совета старейшин "Намус". Сегодня  я являюсь председателем Совета старейшин. Наша главная цель была и есть  чтобы все высланные из Крыма  вернулись на родину. Мы прошли все этапы регистрации с новых условиях Российской федерации. Являемся официальной организацией с возможностью работать со всеми структурами. Наша деятельность открыта и дает возможность каждому активному человеку проявить себя в работе ради интересов народа. Мы готовы и поддерживаем  в Крыму любые подвижки общественных организаций направленных на решения проблем народа. Стараемся стать воплощением народной мудрости крымских татар в сложных жизненных условиях. К сожалению, старики покидают этот мир, на смену им приходят молодежь. От поколения  переживших  все муки высылки с родных очагов и объединенного идеей возвращения, пожелать следующим поколениям  развития и сохранения своей национальной идентичности и, активности  в общественных делах.

– Дильшад  агъа, Вы затронули вопросы, охватывающие не однозначные политические проблемы. Скажите, как жить крымским татарам сегодня?

– Волей судьбы крымские татары, имеющие древнейшие культурные корни, заложенные еще с античных времен, например национальный танец "Хоран",  истоки которого восходят к  древнегреческим  колонистам, элемент нашей культуры, а национальный символ тамгъа  имеет сарматское начало, выдержали  удары судьбы и в основном вернулись на землю предков. Хотя еще много не решенных проблем в бытовом плане,  главная  цель это построить достойную жизнь крымских татар в Крыму. Мы возвращались в Крым, а не в Украину. И сегодня нужно не слезы лить по упущенным и не реализованным планам, а в России бороться за воплощение своих прав. Хорошо сказал Президент В.В.Путин, нужно бороться за свое будущее. Ведь ни язык, культура или земельные участки сами собой не появятся. И если вместо активной позиции мы будем отсиживаться по своим углам, то в этом жестком мире всеобщей конкуренции, добиться своих целей будет очень сложно. Главный лозунг наших действий, это требования  применения    для крымских татар Закона о реабилитации репрессированных народов 1991 года. Ведь указ от 2014 только рекомендует. Он хоть и говорит о мерах, но   принятые меры еще  не достаточны для восстановления семидесятилетних потерь.

Беседовали Шевкет МУСТАФАЕВ, Урьмет АППАЗОВА

 

Газета "Мераба" от 15-21 июля 2016 года № 27 (32).  Закон  о реабилитации от 1991 года  - основа восстановления    справедливости.